КВАРТАЛ «УРАГАН»

Коммюнике семей, захвативших землю на станции Буэнос-Айрес

Каково наше сегодняшнее положение

Участок земли, расположенный около станции Буэнос-Айрес (бывшая пригородная линия поездов «Бельграно») захвачен более чем 500 семьями с 8 апреля 2007 г. Участок принадлежит Национальному органу по управлению имуществом после того, как в течение многих лет перестал использоваться и заброшен государством – тем самым государством, которое никак не реагирует на жилищные проблемы большого числа семей, вынужденных теперь захватывать эту и другие территории в городе Буэнос-Айрес.

У жителей нет времени дожидаться, пока придет зима, и отсутствие крыши над головой станет непереносимым. С ночи 8 апреля они вступили на этот участок, готовые остаться на нем. Они начали договариваться друг с другом, узнавать друг друга и ощущать необходимость организоваться без каких-либо лидеров или вождей, выйти на улицы и совместно отстаивать свое право на достойное жилье.

На что мы жалуемся

На полицию. Полиция контролирует нас и следит за нами. Но мы уже привыкли к тому, что не можем надеяться на успех жалоб против злоупотреблений и против судебного ордера на использование полиции по периметру участка.

Судьи и полицейские выполняют свою роль: они защищают частную и государственную собственность. Они запугивают народ, чтобы он не организовался и не боролся за то, что ему принадлежит. 

Не довольствуясь периметром участка, полиция бродит по участку, сжигает дома, которые пытаются строить обитатели, угрожают семьям, мешают людям приходить на участок и уходить с него. 

Чего мы требуем: достойного жилья

Обитатели знают, что ничего не добьются без борьбы и организации. Они знают также, что ничего не имеют, и что этот кусок земли, который они очистили и на котором они построили какое-то укрытие от ночи и холода, – есть лишь первый шаг в борьбе. Эта борьба безусловно будет долгой и совместной с другими: борьба за эти земли и за то, чтобы на них можно было построить жилье, достойное того, чтобы в нем жить. 

В преддверие выборов все болтают, но никто не говорит об обещанном жилье, о никем не выполняемых градостроительных планах. Никто не говорит о том, сколько денег вкладывается в их кампании – при том что тысячи людей не имеют работы, крыши над головой и пропитания. 

Обитатели знают, что они не одиноки, что вместе с ними тысячи семей трудящихся, которые захватывают забытые земли на окраинах городов, невзирая на частную собственность, – семей, которые получают от государства только презрение, удары и избиения. Они знают, что тысячи семей, несмотря ни на что, не прекращают бороться за то, что им принадлежит по праву.

Всем – всё, нам – ничего.

ЕСЛИ НЕТ ЖИЛЬЯ – ЕСТЬ ЗАХВАТ ЗЕМЛИ!

ЕСЛИ НЕТ ОТВЕТА – ЕСТЬ ПИКЕТЫ!

ЕСЛИ НАМ НЕ ДАЮТ БУДУЩЕГО – ЗАВОЮЕМ НАСТОЯЩЕЕ!

В нынешние времена «постмодерна», кажется, уже забыли о той ожесточенной борьбе, которую вели каких-нибудь 90 лет назад большинство рабочих организаций по всему миру. Даже официальная история не может не упоминать о ней, хотя старается сделать это в каком-нибудь второстепенном подразделе учебника истории или в календарной статье о какой-нибудь дате. Но разница состоит не только в том, в какой форме люди реагировали на возникавшие перед ними проблемы в том обществе и в обществе нынешнем. Стоит посмотреть и на различие в содержании борьбы, в самом определении того, что люди воспринимали как «проблемы».  

И здесь окажется, что люди не выступали с робкой просьбой «достойной зарплаты для всех», поскольку сознавали, что отношения между рабовладельцем и рабом, между хозяином и рабочим не могут считаться «достойными» ни с какой точки зрения. Они не требовали даже «прибавки» к зарплате, прекрасно понимая, что крохи, предоставленные сегодня хозяевами и государством, будут сразу же отобраны все тем же законом спроса – предложения, который претендует на то, что он важнее самой жизни. Они не добивались «легализации», осознанно не доверяя никакой регламентации, навязанной сверху. И именно потому, что люди осмеливались не просить, а пытаться в каждом столкновении, в каждой борьбе добиться свободы, равенства, социальную справедливость для всех, навязать их, – именно поэтому они сохраняли способность видеть поверх тех вариантов повиновения, которые предлагались (и предлагаются до сих пор) общественной системой неравенства и иерархии. 

Из повседневного опыта, из ежедневного столкновения с социальной несправедливостью родилась идея даже не о возможности или невозможности – о необходимости общества свободных и равных. Оно называлось анархией или анархистским коммунизмом. И эта цель не давала политическому и экономическому эгоизму системы, с которой люди намеревались покончить, смешать карьеристов и сторонников власти с детьми народа, товарищами, что день от дня делили друг с другом нужды и испытания, взаимную помощь и убеждение в том, что неравенству и угнетению должен быть положен конец.  

Много времени прошло с тех пор, и власть в состоянии теперь гораздо более эффективно запутывать и подчинять народ Аргентины.

Способность мечтать о лучшем мире была утеряна. Она была выражением повседневных братских, солидарных и бунтарских отношений между трудящимися; сегодня же они куда как больше заняты тем, чтобы вскарабкаться выше по социальной лестнице, нежели тем, чтобы вообще разрушить эту лестницу социальной иерархии. Были утеряны те социальные нити, которые вдохновляли на нечто большее; «рабочее движение» погрязло в самом безответственном «представительстве интересов». Удары государственных репрессий и капитала, иерархические и представительские проповеди перонистов, марксистов и профсоюзников превратили рабочие ассоциации в то, чем они являются. Сегодня это не более чем продолжения государственных ведомств, призванные сдерживать мир труда с тем, чтобы тот не вышел за узкие границы действий (и мышления), предписанные ему Государством и Капиталом. И закон – правила игры, продиктованные народу власть имущими – провозглашает в качестве принципа и цели борьбы за требования трудящихся: «Все должно быть в рамках закона; ничто вне этих рамок». Человек труда демонстрирует полную безответственность в понимании своего конкретного положения эксплуатируемого и того, как преодолеть это положение. И это – еще одно проявление привычки народа отдавать почти все свои проблемы в руки «профессиональных борцов». 

В последние месяцы мы могли наблюдать, как профсоюзы вновь принялись выдвигать требования даже с некоторой серьезностью. Ведь если недовольство трудящихся не будет быстро взято под контроль их «представителями», оно может привести к созданию автономных форм организации, которые станут выступать без обычного намордника, надетого на людей труда всегдашними «посредниками». И даже телодвижения Объединенного профсоюза работников образования (SUTE), дезинформация всех трудящихся в отношении того, что происходит, не могли остановить активные действия, согласованные на пленумах профсоюзными делегатами. До тех пор, пока профсоюзная верхушка не приняла самочинное решение проявить «ответственность» и принять обязательное посредничество, предусмотренное законом, связав тем самым руки якобы представляемым ею трудящимся, которые уже вели агитацию за всеобщую 72-часовую забастовку во всех школах. Разочарование учителей отчетливо проявилось в весьма низком участии в забастовке, объявленной в виде компенсации верхушкой SUTE и провинциальными властями, и в почти полном игнорировании ими недавней профсоюзной демонстрации у дома правительства. И это не считая прямых обвинений в измене, которые звучали в адрес профсоюзного начальства!

Но такого рода «открытия» не должны парализовать нас и заставить думать, будто ничего нельзя сделать. Действительно, наше положение незавидно и будет становиться еще хуже, если мы не установим связь друг с другом и не обсудим по-товарищески, как можно быстро изменить его. А пока что стоит бросить взгляд на различные выступления за рабочие требования, которые осмелились вернуться к единственной практике, непосредственно присущей трудящемуся классу – той, какая всегда была известна под именем прямого действия. 

Замалчиваемые и осуждаемые в качестве «дурного примера», эти методы прямого действия становятся все более частым явлением на фоне разочарования народа «своими представителями». Стоит упомянуть, к примеру, борьбу портовых рабочих Мар-дель-Платы, которые даже подожгли предприятия, на которых они работают, и бюро профсоюза. Ведь тот, в полном согласии с буржуазией, отказался объявить забастовку, хотя сами трудящиеся уже в течение некоторого времени бастовали.

                                                    Рабочие захватывают бюро профсоюза  

В захваченном бюро

Горящие баррикады в порту Мар-дель-Плата

Точно так же, столкновения с полицией, пытавшейся помешать трудящимся проводить демонстрации в южных провинциях Аргентины, выступления рыбаков и трудящихся древесной промышленности в южных и центральных районах Чили продемонстрировали возмущение народа против посягательств властей на его жизни. Эта борьба показала, что государство снова начало убивать трудящихся или организовывать «исчезновения» людей, без всякого объяснения или извинения.  Рабочие медных рудников на Севере Чили провели крупную «дикую» стачку, которая сопровождалась огромными заслонами из пылающих микроавтобусов. Они, не колеблясь, пошли на саботаж машин, когда фирма попыталась приставить к ним штрейкбрехеров, чтобы снова запустить производство. Такие обычно спокойные селения в Аргентине, как Сан-Карлос и Хенераль-Альвеар, устроили волну пикетов против загрязняющей район горнодобывающей промышленности; они проводили поистине вдохновляющие стачки и акции, пока не добились того, чего требовали. Наконец, проявлением тех же тенденций стали широкий бойкот томатов (после того, как торгующая ими фирма взвинтила цены, – прим. перевод.) и новые предложения по бойкоту, неявка к урнам на последних выборах (25% от списочного состава избирателей), несмотря на угрозы преследования бойкотирующих «по закону» (в Аргентине участие в выборах является обязательным, – прим. перевод.), а также голосование недействительными бюллетенями (еще 5%).   

Такой тип действий не заимствован ни из какого справочника по профсоюзной тактике, не подсказан никаким блестящим оратором или революционным идеологом. Это практика, действительно характерная для пролетариата, для народа, которому надоело, что его унижают, и который осмеливается подняться и действовать, не спрашивая ничьего разрешения и не обращая внимания на то, укладывается ли это действие в установленные капитализмом правила игры. Когда он понимает, что игра состоит в том, что мы всегда проигрываем, а они – выигрывают, то ощущает очевидную необходимость перевернуть игровой столик. Именно это всегда и происходило в социальной борьбе: люди осмеливались выйти на бой за новый мир, без пастырей и посредников, на основе самоорганизации, солидарности и прямого действия. И именно отсюда, из способности разделять чувства товарищей и идти вперед вместе с ними, может возродиться надежда на то, что возможен другой мир, лучший, чем тот, в котором живем мы: общество свободных и равных, анархия…  

  HS

Общество рабочего сопротивления

Мендоса, Аргентина,

FORA

В министерстве труда состоялись длительные переговоры; министерство представляли министрРоберто Муильерон, Хосе де Сан-Мартин и вице-секретарь Хосе Мария Касас. Вначале профсоюз имелправо участвовать в переговорах. Затем бюрократический профсоюз, зависевший от хозяев, был изгнан изаменен, благодаря давлению, которое было оказано трудящимися в ходе пикетов и решительныхманифестаций. Как заявили делегаты от рядовых трудящихся, профсоюзники «никогда не поддерживали никакую борьбу, не выдвигали лозунги прекращения теневой работы в кооперативах, но, наоборот, всегда стояли на стороне хозяев, обогащались за счет трудящихся». Выступления портовиков неоднократно проводились перед бюро SOIP в порту, несколько раз оно было разрушено камнями, в других случаях – захвачено и превращено в действительное пространство для трудящихся. Как объяснили товарищи портовики во время одного из захватов, профсоюзники «никогда не поддерживали ни одного из требований и не выполняли свою профсоюзную работу». Более того, они – в особенности сеньор Мамерто Верон – даже доносили на портовиков, обвиняя их в насилии. Главный делегат SOIP Самуэль Салас подвергся нападению и был выброшен из окна, когда выяснилось его соучастие и предательская роль. Полиция Буэнос-Айреса спасла его от народного самосуда. Как-то раз придурок из CTA (Центра аргентинских трудящихся – «оппозиционного» профцентра, – прим. перевод.) – представлявший их Хулио Иккило пригласил трудящихся придти в центральное бюро профцентра и провести там собрание, на что трудящиеся ответили ему отказом, скандируя: «SOIP принадлежит трудящимся, а кому это не по нраву – пусть трахнет сам себя».

С конца апреля продолжается противоборство между аргентинскими рабочими-анархистами из Межпрофессионального общества сопротивления Федеральной столицы (входит в FORA) и администрацией ресторана «Ла-Пергола». Среди работников «Беседки» (так переводится на русский язык название заведения) – 3 членов FORA. 

Все началось с внезапной забастовки работников, которые потребовали погасить задолженность по зарплате. Владелец Альдо Мараско частично уступил этим требованиям, но на следующей же неделе отомстил, уволив 8 человек. В ответ FORA начала кампанию (заранее не определяя методы) с тем, чтобы добиться восстановления уволенных на работе, прекращения репрессий и придирок в отношении членов трудового коллектива и официального оформления трудовых отношений в ресторане.

Сеньор Мараско известен своей бесцеремонностью и неоднократно нанимал громил, чтобы запугивать и избивать своих работников. Поэтому борьба обещает быть жесткой. Члены FORA проводят постоянные пикеты возле ресторана. Аргентинские рабочие анархисты обратились к Международной ассоциации трудящихся с призывом к поддержке их кампании протеста.

Вопрос: Было бы хорошо начать, пояснив для людей, которые этого не знают, каковы особенности организации, структуры и целей ФОРА про сравнению с CNT?

Ответ: Хорошо. Первое отличие в том, что целью ФОРА не является синдикализм; мы полагаем, что когда произойдут социальная революция и преобразование общества, народу самому предстоит решить, как ему организоваться. Другое отличие в том, что у ФОРА нет устава, как у CNT. Есть решения конгрессов, касающиеся цели и принципов. Наша цель – анархистский коммунизм, как это было определено 5-м конгрессом. Тем более, мы не зарегистрированы. Никогда, с начала ХХ века, когда создалась наша организация, у нас не было веры в государство, и поэтому мы никогда не стремились давать гарантии этому институту, представляя себя в правительственные учреждения и т.п. Наконец, у нас, в ФОРА, существуют общества сопротивления, которые организованы по профессии или по местности, и наша структура идет от местной к провинциальной, затем - региональной (то есть, страновой) и интернациональной.

Вопрос: Расскажи немного, чем занимается ФОРА и как проходит ее реструктуризация?

Ответ: На самом деле, мы – те, кто возродили ФОРА – были группой молодежи, которая с 2001 г. начинала почти с нуля, распространяя пропагандистские материалы и все больше укореняясь в профессиональных вопросах. Передачи опыта не было, хотя у нас имелось несколько стариков. Мы все еще страдаем от того, что было названо потерей поколения. Иными словами, здесь мы пришли к тому, что у нас есть товарищи, которым 80 лет, а другим – максимум между 20 и 30. И вот, здесь, в столице мы укрепляемся; это единственное местное отделение, которое сохранилось с тех пор, и уже год назад мы решили перейти от теории к практике, действуя на 100% в профессиональной области. Этот труд принес позитивные плоды; создались другие ячейки в Мендосе и Байя-Бланке и др.; а сейчас мы выиграли наш первый трудовой конфликт в собственном смысле слова – конфликт с рестораном «Ла-Пергола». Следует сказать, что мы, товарищи из ФОРА, до тех пор не участвовали в коллективных конфликтах, пока не появились эти молодые люди, узнавшие о том, что мы организовались. Трудовые конфликты, которые мы испытывали на собственной шкуре, разрешались индивидуально, путем договоренностей с помощью отдельных адвокатов (наудачу) и т.д. Другие конфликты, в которых мы участвовали, имели внешний характер: например, когда был убит один преподаватель или в ходе многих конфликтов, возникших по причине кризиса 2001 г.

Вопрос: И вот здесь выдержало испытание на пробу ваше решение оставаться в «нелегальном» состоянии, поскольку вы столкнулись с конкуренцией единого профцентра, да?

Ответ: Да, конечно, CGT (Всеобщая конфедерация труда) – это единый профсоюз, авторитарный профсоюз, единственный, кто может легально подписывать соглашение между трудящимся и хозяином. Можно создавать объединение, но на легальном уровне сделать ничего нельзя. Исключением служит СТА (Конфедерация аргентинских трудящихся) – профсоюз трудящихся госсектора. Если ты организуешь конфликт вне рамок CGT, ты подвергаешься риску, что тебя изобьют бандиты и искалечат, как это не так давно произошло с работниками казино здесь, в Буэнос-Айресе.

Вопрос: Каково экономическое положение, с которым вы сталкиваетесь здесь, в Аргентине?

Ответ: Экономика смогла восстановиться после большого кризиса 90-х гг., но уровень безработицы остается заоблачным, что вызвало взрыв в 2001 г. Но весь взрыв, вызвавший к жизни организацию народа в те годы, закончился ничем. Социальные движения, во-первых, утратили престиж, а во-вторых, оказались поглощены. Кирхнеризм сумел разыграть из себя правительство прав человека, в духе «Матерей с Майской площади». Были начаты следствия против военных, выданы деньги Движению безработных трудящихся и, в целом, радикализм движений улегся. К примеру, сегодня есть группы пикетчиков, которые используются правительством в его собственных целях.

Вопрос: Какое место занимает ФОРА в анархистском движении и в социальном движении в целом?

Ответ: В том, что касается социального движения, мы возродились недавно. Чтобы быть в социальном движении, необходимо иметь в нем большее присутствие. Мы начали недавно, с оказания помощи, а сегодня уже сами организуем конфликты. Что касается анархистского движения, наше присутствие в нем исторически велико, но анархистское движение весьма слабо, по сравнению с троцкизмом и марксизмом. Эти последние группы сильно выросли после 2001 г. Они вошли в моду и даже стали давать деньги движению безработных. Что, кстати, перекликается с политикой правительства по «покупке» социальных движений с помощью социальных планов помощи, раздачи еды и т.д. Так что были люди, которые формировали собственные группы и благодаря таким «льготам» обзаводились 100 или даже 1000 активистов. Но мы против клиентелизма и никому ничего не платим.

Вопрос: Каковы сильные и слабые стороны ФОРА?

Ответ: Члены ФОРА – это активисты с твердыми убеждениями. Мы не являемся массовой организацией, но все знают, куда мы идем. Думаю также, что правительство играет нам на руку, потому что люди видят плохую администрацию, люди живут плохо, и хотя экономика восстановилась, это не отражается на уровне жизни людей. С другой стороны, аргентинское общество сонно, нерешительно, не может вырваться из перонизма, клиентелизма и конформизма. К тому же мы страдаем от дискредитации анархизма и дурной пропаганды, которую ведут некоторые, распространяя типичные представления о насилии и хаосе. И некоторые другие вещи, которые я уже упоминал, такие как отсутствие передачи опыта от стариков и отсутствие знаний о том, что такое организация, у некоторых новых людей.

Вопрос: Ты говоришь, что работа, которую вы ведете уже год, носит чисто профессиональный характер. Но профессиональная агитация велась традиционно, и эти дискуссии возникли сегодня вместе с темой захвата земли в квартале Матанса, нет?

Ответ: Эта дискуссия не достигла таких размеров, чтобы можно было сказать, что ФОРА вовлечена в нее. Возможно, мы обсудим это на пленуме, который проведем через полтора месяца. Мы все сходимся в том, что следует помогать всем конфликтам, которые мы считаем справедливыми, прежде всего, если они непосредственно ложатся на нас. Считаю, кроме того, что исторически наша организация пользовалась большим влиянием в квартальных, местных волнениях, объясняя, почему трудящиеся прежде были организованы в профессиональные объединения. Это лично моя теория.

Вопрос: Мне не хотелось бы заканчивать интервью, не упомянув о том, как ФОРА отвечает на два критических замечания в свой адрес. Сдается, что вам есть много что возразить на сей счет. Одно из них – что ФОРА сектантская организация, другая – что она организация мачистская. Насколько обоснованной ты считаешь эту критику? И можешь ли ты нам сказать, что ФОРА отвечает на это?

Ответ: Нет, товарищ, мы совсем не мачистская организация. Думаю, что это не надо долго объяснять: прежде всего, вы имели много случаев наблюдать за действиями организациями. Если же мы можем показаться тому или иному человеку мачистами потому что не употребляем дополнительно специфических женских окончаний, то это не означает, что мы дискриминируем женщин. Более того, наши товарищи-женщины некоторое время назад издали газету, адресованную женщинам (под названием «Без привилегий»), не впадая при этом в феминизм. Что же касается того, что мы – сектанты, то мы просто не являемся нейтральными синдикалистами; равно, как и вы, товарищ, мы – свободная организация трудящихся, но с определенной социальной целью, и мы руководствуемся теми же принципами равенства и братства. История доказала бесчисленное число раз, что те, кто с пеной у рта разглагольствовали и все еще разглагольствуют о политической или идейной нейтральности – это те же самые люди, кто сознательно воспроизводят политические схемы господствующей системы. Всегда под предлогом взятия трудящихся под свое покровительство, они в действительности роют им могилу и подчиняют их вождизму.

“CNT”, №348, август-сентябрь 2008 г.